?

Log in

Сорок вторая годовщина свадьбы, это вам не хухры-мухры:)

Ностальгическое

Вы только поймите меня правильно: я живу в этой стране 17 лет. Люблю её как родную, вписалась в её правила, ценности, менталитет. Доинтегрировалась до госслужбы. И все традиции проживаю как будто бы с ними родилась. Вот, в январе, например, мы едим галеты, дар Волхвов и поздравляем друг друга с наступившим. А ещё это момент для претворения в жизнь данных себе обещаний изменить в новом году то, что не нравилось в старом, в том числе, традиционно, вес. Очевидная противоречивость этих двух традиций мне не очевидна и уж во всяком случае, она меня не смущает: это называется contradiction française, я привыкла. Франция, кроме вина и сыра, подарила мне моих пацанов, а её бюрократия и люди спасали в самых драматических ситуациях.

После галет начинается лыжный сезон, потом пасхальный, мы будем дружно искать шоколадные яйца в соседнем парке. Потом дарить друг другу ландыши на Первое мая, 2го праздновать мой день рождения (да-да, всей страной!). Потом ещё чуть-чуть и все неожиданно выстроимся в очередь в туалет на автотрассе, потому что это тоже традиция- всем выехать в один день и одно время и заселиться в летнюю резиденцию именно в первую субботу отпуска и ни днём позже. В таком календаре удобно жить и в принципе не страшно стареть потому что от всего, от чего можно вылечить, тебе вылечат, не приведи Господь, конечно, а, если нельзя - не обессудь, à l'impossible, nul n'est tenu.

Но когда подходит к концу декабрь, моя годовая уверенность даёт трещину. Открываю френдленту и обижаюсь: у меня украли зиму, вернее даже 17 зим! Где-то падает волшебный снег, а по ночам завывает вьюга, и Ипполит принимает первый в новом году душ, и самый вкусный салат красуется в хрустальной вазочке. А мне, увы, остаётся только вспоминать.

Вспоминается, как мы с Ингой возвращались домой на новогодние каникулы. Инга была моей roommate и самой близкой подругой. Мы обе приехали учиться из Волгодонска. Поезд МинВоды - Новосибирск в наш город не заезжал, мы выходили в Романовке, где нас подбирали мои родители на машине. В поезд мы садились непоздно вечером, ночевали всего одну ночь и приезжали ближе к часу дня. В том году после долгой и утомительной зимней сессии я читала Кинга весь вечер, пока не потух бледный свет над плацкартной койкой. Не привыкшая к ужастикам в литературе я потом долго лежала и боялась. И, когда ко мне ночью приполз таракан, я практически завизжала, чуть было не разбудив Ингу на верхней полке. Утром встали поздно, умылись ледяной водой из заржавевшего краника, позавтракали печеньем с чаем в красивых подстаканниках. Поезд тем временем подъезжал к Морозовску, следующей станцией была уже наша Романовка. Но спешить было некуда: между двумя деревушками поезд тащился целый час. Инга опять залегла на верхней полке с книжкой, а я пошла в тамбур дышать воздухом. Мы приближались к вокзалу. Несмотря на позднее утро, солнце так и не взошло. Морозный прозрачный свет заполнял собой все видимое небольшое пространство вокзального здания и перрона. Свет исходил от снега, которого намело за ночь.

Я открыла дверь и спустилась на две ступеньки. Я не собиралась выходить на платформу, так как поезд стоял на станции всего две минуты, и пальто осталось в тёплом плацкарте. Только вздохнуть-выдохнуть, почувствовать ледяную зиму затылком и позвоночником и назад, ещё на час, в тепло, к чаю, Инге и Кингу.
Я всегда очень любила и люблю организацию жизни в поезде и время путешествия, подаренное просто так, не за что, просто потому что тебе повезло родиться в этой огромной стране с несовершенной инфраструктурой и прекрасными людьми, готовыми в любой момент тебя подкормить и поделиться своей сложной жизнью. Постель стелим быстро, но, тем не менее, аккуратно, ведь высыпаться в ней будем за весь триместр, лицо, вместо умывания, протираем огуречным лосьоном, а ледяную воду на глаза, они потом блестят. Расчёсываемся при каждом удобном случае, волосам тоже полезно отдохнуть от шапки и резиночек. Читаем, читаем, читаем. Я всегда думала, что за время путешествия при желании можно выучить дополнительный иностранный язык, жаль, практиковать его не с кем. На станциях внимательно изучаем, чем же вкусным кормят местные бабульки. К еде в стеклянных банках и эмалированных ведрах относимся с заслуженным подозрением. Много пьём, едим мало. Посещение туалета - обратная сторона медали и неизбежный стресс. Когда переделаны все дела и от чтения пощипывают глаза, смотрим в окно, мечтая о будущем, которое для всех рождённых в СССР, может быть исключительно светлым.

Так вот, в Морозовске. Не успела я почувствовать на себе падающий снег, как около вагонных ступенек материализовалась моя родная мама, радостной встречи с которой я ожидала часом позже.

- Танечка, выходите здесь
- Мама, ха-ха, коман са ва? - от абсурда ситуации у меня слегка поехала крыша. Мама была такая маленькая, легко одетая. Она сама не верила, что я могу вот просто так выйти из поезда.
- Мы не доедем до Романовки, дороги нет, везде снег, сугробы, убирают медленно. Час ждём, десять минут едем.

Я растерянно оглянулась: выходить - как? Нет времени даже добежать до пальто, вытащить чемодан из-под койки, а там ещё Инга наверху практически в неглиже глотает конфеты с Кингом.

И вот уже послышался гудок - поезд собирался двинуть дальше, освобождая меня от принятия невозможного решения.

Мама уже не настаивала. Она только вся съежилась, и, по мере удаления поезда, становилась все меньше и несчастнее.
- Танечка, - прокричала она напоследок, - только никуда не уезжайте! Ждите нас до последнего. Мы будем ехать долго, очень-очень долго.

Мы прождали шесть часов. В крошечном неотопляемом здании вокзала, в окошке которого один раз на полчаса появилась девушка с абсолютно отрешенным видом: она не собиралась продавать билеты или менять их или объяснять потерявшимся гражданам, куда их занесли российские ж/д. Граждан, правда, тоже не было. Давно было съедено все печенье и выпит термос чая. Было холодно, голодно и неуютно. Ближе к шести вечера об нас споткнулся водитель автобуса, собирающий военных со всех окружающих пунктов и развозящих их по домам. Он как раз таки ехал в Волгодонск с остановкой у Ростовской АЭС, находящейся в 17 км от нашего города.
Мы долго отнекивались, ссылаясь на близкую встречу с родственниками, в которую на самом деле верили с трудом. Мне было реально страшно и за родителей, уж очень долго они ехали, и заходить в автобус с табуном незнакомых мужчин. И я представляла ужас родителей, когда добравшись наконец-таки, они обнаружат, что нас и след простыл. Но надо было решаться. Мы абсолютно не знали, как предупредить моих родителей, что мы в целости и сохранности, в здравом уме и при памяти решили доехать до Волгодонска на автобусе. И Инге пришла в голову гениальная идея: она вытащила из чемодана желтенькие Post it (вот совершенно не помню, как мы их называли, их только-только начали продавать в канцелярском отделе) и написали на них большими буквами жизнеутверждающие послания "МАМА, у нас все хорошо" "Мы возвращаемся в Волгодонск!" "Уехали на автобусе" и совсем уже радостное "До встречи дома!" И обклеили ими, как обоями, всю внутренность вокзала.

Доехали мы без приключений. Нас на убили, не расчленили и не изнасиловали. Мы долго стояли на атомке, ожидая очередную порцию военных. Решив, что правило Джека Лондона не засыпать на холоде на автобус не распространяется, я вырубилась. Меня подвезли прямо к автобусной остановке напротив дома. Последние метры были мучительными. Инге было проще: её родители были дома. С другой стороны, они наверняка к этому времени сошли с ума от страха за неё, мои-то, по крайней мере, знали, где я, вернее, думали, что знали.
Брата дома тоже не оказалось. Я отрубилась прям подле входной двери, где меня подобрала соседка по лестничной площадке, напоила чаем с мандаринами и пыталась развлечь телевизором, но я в очередной раз отключилась. Сквозь сон я слышала, как приехали родители, отнесли меня на руках домой, уложили спать.

Мне было 18 лет, и на тот момент это было самое главное приключение в моей жизни.

Николай Александрович

В октябре 2007 года я встретилась с Сашиной учительницей и договорилась о том, что ребёнок прогуляет три последних дня занятий перед осенними каникулами. Я не делала этого ни до, ни после. Я очень трепетно отношусь к образовательному процессу и считаю неправильным пропускать школу для того, чтобы отправиться пораньше на экзотический остров или на лыжи. Но в том году у меня была уважительная причина: мы улетали в Пятигорск на празднование 40 летия французского факультета. Для меня это было первое возвращение в город студенчества после окончания института в 1997 году, для сына - первая поездка на Кавказ. Весь год на тогда ещё не почившем в бозе форуме выпускников все мои друзья и коллеги обсуждали предстоящие празднества и наши действия по этому поводу: как соберёмся, как выпьем, как нажарим шашлыков на Машуке, споём, станцуем, постебемся по поводу Маленького принца.
Мы летели с Санечкой до Москвы, там садились в поезд до Пятигорска, где нас встречала мама-бабушка, снявшая к этому времени номер в привокзальной гостинице. Из всех выпускников-форумчан приехала только я. Я смотрела праздничный концерт в актовом зале и все ждала, когда наконец-таки откроется дверь и войдёт припозднившийся Лёша, опоздавшая на поезд или самолёт Таня, Лена, Дина, Света, ну и так далее. И не верила до конца в их отсутствие. Концерт был посредственным. Я вспоминала как сама стояла на этой сцене много раз: конкурс фонетики на первом курсе, мы пели Les hommes qui passent, maman (Зоя Павловна всхлипывала и утешала нас, как могла: девочки, они не все такие), потом мы затянули нечто более оптимистичное Ne pleure pas Jeannette, on te pendouille avec, on te pendouille avec. На третьем курсе я уже скакала соло под Турецкий марш с тряпкой для пыли, изображая прислугу из Cantatrice chauve. И одновременно думала: как я могла прожить 10 лет, ни разу не вспомнив об этой сцене, об этом зале, о ФДПП и его неотразимом преподавателе английского, об этой красивой мраморной лестнице и этих коридорах. Я шла по коридорам, открывались двери, из кабинетов выходили люди и узнавали меня: Танечка, вы смогли приехать! Меня вспомнили даже те преподаватели, которые не преподавали в моей группе. В деканате работали мои бывшие сокурсницы. Ещё парочка знакомых училась в аспирантуре. Девчонки уговорили прийти на праздничный ужин. Готовясь к ужину, я пошла делать маникюр, предварительно дав интервью местному телевидению. Вспомнила, как в студенческие годы декан называл меня звездой франкофонии. И опять удивилась, почему мне ни разу не подумалось об этом в течении долгих десяти лет? Могло бы здорово поддержать в трудные моменты.

В маникюрном салоне я встретила Иру Малейченко, и это был самый яркий момент моего дня. На ужине я почему-то Иру не помню, помню её мужа, ударившегося в воспоминания о Врачах без границ и о том, что воспоминания были невеселыми. Девочки из деканата глушили водку, аспирантки разбавляли её апельсиновым соком. В центре стола толкали речи. Неотразимый, но слегка постаревший преподаватель с ФДПП благодарил бывшего декана за то, что "он есть". Потом они говорили о вкладе друг друга в науку и ещё какие-то неприличности, например, как бы я без тебя жил. Следующим этапом были танцы, к этому моменту я окончательно поняла, что ни Лёша, ни Света, ни Лена не появятся здесь по мановению волшебной палочки, и уже давным-давно пора вернуться в гостиницу, почитать книжку Саше, поговорить с мамой о том, как быстро забываются лестницы и целые города, выпить чаю и отдохнуть перед встречей с кисловодскими белками. Но мысль о чем-то несделанном не покидала меня. Я так долго сюда стремилась, а сейчас вот просто повернусь и уйду, не попрощавшись, навсегда, как будто у меня нет ничего общего с этими людьми.
И я ушла и уже почти дошла до трамвайной остановки. Как вдруг поняла и вернулась. Закончился очередной танец, и Николай Александрович переводил дух перед следующим. Кавалеров, как всегда, не хватало, и ему приходилось отдуваться, в смысле танцевать, за всех.

Николай Александрович преподавал у нас лексикологию. Но это только нашей группе так сильно не повезло. Влюблённый во французский язык от A до Z, от дифтонгов до плюс ке парфе, он преподавал и теоретическую грамматику, и анализ текста, и языкознание и технику перевода. Интеллигент внешне и внутренне, честный, смелый, увлечённый. Он меня как раз-таки и не узнал. Но я сказала волшебное слово "Жанна", и Н.А. забыл про танцы. Жанна, его дочь, училась со мной на одном курсе и в одной группе с Леной Жуковой, с которой я сдружилась уже в Москве после окончания факультета. В институте мы с Жанной практически не общались, но так получилось, что я сменила её в Ингушетии у Врачей без границ, когда Жаннет уехала сдавать сессию, а я стала временным переводчиком "её " экспата - медсестры Мишель. И Жанна и Лена давно уже жили в Париже, где с недавнего времени обитала и я, но не общалась ни с кем из прошлой жизни. Я избегала всех, кому надо было вкратце пересказывать содержание предыдущих серий: написала дипломную работу по Чечне - получила стипендию на учебу во Франции - вышла замуж - родила - стала вдовой. От этих объяснений муж умирал снова и снова, у меня болели зубы и голова, и я просто-напросто перестала общаться с теми, кто не знал, что я мать-одиночка.
Но в ту ночь, на трамвайной остановке я поняла, что должна сказать Николаю Александровичу, что живу в Париже, могу что-нибудь передать его дочери. И вообще, если я могу сделать что-то хорошее этому человеку, то вот он, этот момент. Я больше не приезжала в Пятигорск и Н.А. не видела.
Он очень обрадовался, буквально запрыгал на месте, расписывая предыдущие серии из жизни почему-то Ленки Жуковой. У неё уже родилась дочь, Саша (какие мы неоригинальные в выборе имён!), и вот буквально сейчас Жукова производит на свет второго малыша, скорее всего, мальчика. По тому, как он радовался за лучшую подругу дочери, я поняла, что расспрашивать про семейное положение Жанны не стоит.
Следующим вечером к нам в гостиницу заскочила Жаннина мама, передала ей вещи, какие-то сувениры для коллег, сладости. Как только мы вернулись (электричка Пятигорск-Краснодар, несколько дней с родителями, поезд до Москвы и парижский самолёт), я позвонила Жанне. Но встретились мы с ней не сразу. Сначала мне предстояло познакомиться с прекрасной Сашей и новоиспеченным Яном, а также обьяснить их маме, почему я так долго не проявлялась. Выяснилось, что мы с Жуковой как будто и не расставались вообще, и работаем к тому же обе на Дефансе.
С Жанной все было сложнее, но в конце-концов мы все-таки обрели друг друга.
А потом, совсем нескоро, через испытания и потери, она обрела нечто более важное и неповторимое. Я не знаю пока, как совершенно свеженький, розовый и невыносимо прекрасный Николай Александрович относится к употреблению imparfait du subjonctif в устной речи, да и внешне на Жанку он мало похож, но есть в нем что-то интеллигентное и деликатное. Дедушкино.

Диалоги с мамой

- Танечка,что тебе приготовить на вечер?
- Торт Наполеон.
- Иди в жопу!

Я очень и очень люблю свою маму:)
У нее прекрасное чувство юмора, добрый отзывчивый характер и самые лучшие на свете внуки!

Это мы с мамой...несколько лет тому назад



И еще, спешу похвастаться: я открыла аккаунт в Инстаграме (ссылка в профиле). Мамы там нет (она стесняется), но зато есть Гоша, читающий Мережковского:)

Сыновья

У Пети сейчас прекрасный возраст. Он вовсю учится говорить и шкодно повторяет по-русски и по-французски новые слова. И все время объясняется в любви: Папа! Мама! Саша! Няня! Гого! И, осторожно, тыча пальчиком в себя - Пьер! И бегом на кухню: Моко! Коля! Благодарит нечто средним между мерси и спасибо - сперси. И, как только немного расслабишься и заулыбаешься - бац! - головой по зубам. Это Петя целуется, не прижимаясь ни к чему губами, а подставляя свой чугунный лоб под губы целующего.
Самый любимый мультик - Бременские музыканты. И пока единственный. Ни кот Леопольд, ни Винни Пух, ни Аристокошки не нашли места в преданном Петином сердце. Ля-ля, - кричит Петя, - лямур!
Лучший Петин друг - Ютуб. Когда Ютюб приходит с Айпадом - вообще счастье.

Саша мрачен, молчалив и порывист, как немецкий поэт. Но поскрести немножко вкусным ужином и кратким прослушиванием трудных Санечкиных будней, и перед нами жизнерадостный норманский хлопец, обожающий макароны с салом и допивать мамино вино. Лучший Сашин друг - свободные уши. Обожает их грузить пересказом японских комиксов. Рассказывает стоя, глаза на мокром месте, жест нетороплив, для пущей драматичности напевает музыку, подыгрывая себе иногда на пианино. Я зеваю, открываю глаза пошире, чтобы не захрапеть на самом трагическом моменте. Между титанами и молодыми героями пытаюсь узнать что-нибудь о его собственной жизни. С девочками отношения сложные: те, которые не дуры, не обращают внимания на нашего героя, увы. Но, в основном, все дуры, так что пока не страшно:) Дуры, кстати, потому что позволяют себя обнимать всяким невнятным личностям, а иногда даже нескольким невнятным личностям.
С друзьями отношения намного лучше, чем были в колледже. Друзья все хорошо учатся, амбициозны и прекрасны. У Саши оценки хуже некуда. Работает левой задней. Начинаю ругать - в слёзы:
- Почему ты мне все время говоришь про оценки?
- А что тебе говорить? Что ты красавец?
- Даа - слёзы ручьями.
- Так ты и сам знаешь.
- Нет! В нашем классе только у двоих такой живот.
- Саша, какой живот? Посмотри на маму.
- И усы! - лезет обниматься, несчастный и мокрый.
И об усах. Несколько месяцев уговаривала оставить их в покое. Один раз сбреешь, придется бриться каждый день. Но у парня чесалось во всех местах, как же: у нас выросли усы! Торжественно вышли в Monoprix, тщательно выбирали первые лезвия, увлажняющий бальзам, увлекшись, приобрели также гель для волос.
В тот же вечер усы были сбриты. На следующее утро хлопец подскочил на полчаса раньше - брить усы. А они не отросли. Облом.

Вот они красавцы! Никто на меня не похож. Разве что Гоша - носом.



Фотография не новая, апрельская. Это они позировали на мой день рождения. Теперь у Пети шрам над бровью, а у Саши пытаются вновь вылезти усы:)

Понедельник 16го

Спустились в холл башни на минуту молчания, хотя ещё в январе всем стало ясно, что холл мал для такого количества функционеров. До январских событий мы полной тусовкой и не собирались. Но молчать лучше вместе, и мы все-таки спустились, заполнив собой не только холл, но и все коридоры, и кафетерий, и подходы к лифтам. В январе все просто молчали, растерянные и потерявшиеся. Сегодня, после минуты молчания пропели первый куплет Марсельезы. Пели не все, особо одаренные в музыкальном плане, типа меня, просто открывали рты.
Потом подсчитали ряды. Погибла дочь коллеги, не близкой, но все её знают. Близкая коллега пила аперитив в Petit Cambodge за час до того, как. Несколько коллег не вышли на работу, пока не знаем почему. Вспомнили, что в министерстве есть психолог, отправили к нему всех депрессивных. Беременным велели сидеть тихо, дышать глубоко. Сашка только что вернулся с тренировки и сказал, что погибла учительница английского из его прошлогоднего колледжа.
На всех тридцати этажах министерства скорбящие Эльфелевы башни. И оптимистичные послания: La vie ne s'arrête jamais.
В Париже, рассказывает моя шеф, люди останавливаются на улице и обнимаются. В нашем подпарижье грусти не чувствуется, но все подчёркнуто вежливы и доброжелательны. Они и в обычное время крайне улыбчивы, но вчера вечером доброжелательность переливалась через край, мешая передвигаться по улицам.
- Ваш мальчик так прекрасно катается на самокате! Сколько ему? - мальчик слышит и поднимает ещё выше незанятую ножку: я ещё и так могу!
- Какой у него красивый шарфик! Вы были в бассейне?
- Простите, мальчик уже укатил, а там машины. Я побежала.

Машины, кстати, везде. Петя радуется обилию voitures в телевизоре, научился отличать полицейские машины от пожарных. Когда выключаем телевизор, включается Петя: пим-пом-пим-пом, пиу-пиу-пиу!
Включаем телевизор обратно. Пухлый бельгийский полицейский, вращающийся с автоматом вокруг собственной оси, погружает Петю в длительный восторг.
Саша переживает за своих арабских друзей и вообще за уровень ксенофобии в обществе. Петин папа кричит: общество меняется, ты увидишь, арабы задолбали! Петина мама кричит ещё громче: пойди скажи это Илем, родившейся в Марроко, а заодно придумай, куда выслать половину Петиной детсадовской группы и треть Сашиного лицея. Папа затыкается: это была формула речи, я ничего такого не имел в виду. Саша смотрит на него широко раскрытыми глазами. Amour!,-кричит Петя. В телевизоре опять поют Марсельезу, на этот раз в церкви. А у Пети все песни ассоциируются либо с крокодилами (Allez les cro, les crococo, les crocodiles!), либо с любовью. Мы временно перестаём пить вино и есть сыр и начинаем обниматься.

Все время хочется заплакать, но все время не получается.

Пять осенних bullet points

- Больше всего на свете я люблю учить новый язык. Больше всего в языке я люблю порядок слов в предложении - сначала понять, потом разбить. Наверное, потому что мне слегка надоело начинать всю личную переписку с "Я к вам пишу - чего же боле?", а рабочую с "À l'heure où sont rendus les derniers arbitrages interministériels". Поэтому на первом же уроке немецкого, выучив Ich Lerne Deutsh mit dir, тут же выдала альтернативную форму: Mit dir Ich Lerne Deutsh. Препод (Райнер из Вены, белые волосы до плеч, розовый галстук-бабочка) слегка поморщился. "Ну как же, а в поэзии?" - поинтересовалась я, у Шиллера подобные обороты на каждой буквально странице. Райнер встрепенулся: Russische Dichter?, и мы уже вместе сообразили: Mit dir Lerne Ich Deutsch. И вот у меня уже готова первая фраза первого стихотворения по-немецки.

- Купила себе небольшой блокнот, чтобы выписывать из Интернета названия кремов, незнакомых блюд, книжек и небольших рецептов. Заглянула в него через неделю. Две страницы - исключительно названия непробованных вин: montrachet, échezeaux, romanée-conti. С каждым глотком Бордо я благодарю Высший Разум за то, что в 10 лет меня не взяли в английскую группу.

- Решила, что после каждого собрания в Париже я не буду, как раньше, прыгать в метро и мчаться на Дефанс, а прогуляюсь квартал или два - я так плохо знаю Париж! После собрания в министерстве образования, случайно вывернула к лицею Генриха IV, полюбовалась выходящей из него молодежью. Мальчики одеты практически как Сашка - поплакала. Так же неспециально оказалась потом у дверей Людовика Великого. Поплакала. Как хорошо, что я так и не дошла ни разу до Пастера в Нейи, куда Сашку могли реально взять, но не взяли - затопила бы к чёрту весь славный город Нейи сюр Сен. Мамашка с нереализованными амбициями. А сбривший в первый раз усы Александр, заметил по ходу, что просто счастлив в своем лицее по месту жительства. Бедный Петечка! Ему придется одновременно учиться в Генрихе, Людовике и Пастере!

- Выяснила, что можно, оказывается, пробежать 2 км исключительно на силе воли. Первые три бежала радостно, прямо-таки подпрыгивая на месте, улыбалась солнышку, осеннему лесу, бегущим в первый раз детям и их длинноногим папашам. Ровно через 20 минут ноги и легкие сообщили: поиграли- и хватит. Поползли домой, только до метро идти 10 минут. Конечно, - сказала сила воли, - только сначала добежим. И добежали, к моему великому удивлению.

- Поняла наконец, почему мне никогда не похудеть. Я очень снисходительно отношусь к собственной внешности! Расставшись с первыми полтора кг, начинаю нравиться себе в зеркале: линия подбородка гармонично заворачивается в пяточку. С трудом оторвав взгляд от такой красоты, бегу праздновать результат в близжайшую кофейню. К кофе - лимонное пирожное с меренгой. А как же? это моё любимое пирожное! Занавес.

Это я в самом начале осени.

А это два осенних котёнка.

Aug. 28th, 2015

Удивительно, до какой степени, у нас с Сашкой одинаковое чувство юмора и одинаковое понимание друг друга с полуслова. Вот, например:

- Je sais avec quel roman tu commenceras l'année scolaire. C'est le plus grand écrivain français de tous les temps.
- VH?
(viabilité hivernale - c'est ce que cette abréviation évoque pour moi, mon passage dans le transport routier est, après tout, encore récent. Mais il faut reconnaître qu'en lien avec la littérature française, c'est plutôt Victor Hugo).
- VH. C'est un grand roman, très représentatif de la littérature classique, le lire est un travail, pas aussi immense que l'écrire, certes, mais demande des efforts.
- Aussi grand que la cathédrale?
- Plus grand encore. Presque aussi grand que la misère dans le monde.

С Петей диалоги попроще:
- Петя, пошли гулять.
- Нё!
- Петя, давай быстрей, где твоя кепка?
- Нё!
- Петя, смотри, лифт уже пришёл.
- Нё!
- Ну, хорошо, не хочешь, я сама пошла!
Бежит со всех ног, хватая по пути кепку и самокат:
- Мамань!
(это он так смешно мама говорит, точь в точь, как Санька в его возрасте)

За время наших атлантических каникул Петька насквозь пропах рыбой. Левая ножка до сих пор пахнет сибасом в провансальских травах, запеченным на углях, правая - дорадой в сезонных овощах. Ручки - просто устрицами, без выпендрежа.
Первую неделю пляжа ребенок сидел на полотенце, вцепившись в ведро с совком. Но, в начале второй, произошёл déclic, и Петя рванул прямиком к океану по казавшемуся ещё недавно таким мерзким песку. По сравнению с этим подвигом меркнут даже Сашины три секунды на серфинговой доске в позиции "Я стою, смотри быстрее!":)
Моя бабушка, мамина мама - Евдокия Лукинична Шаповалова. Имя такое красивое, и бабушка была красавицей.
Если дедушка Саша методично готовил меня к сваливанию за бугор, то у бабушки Дуси был конек другого характера. Бабушка утверждала, что для счастливой женщины совсем необязательно выходить замуж и даже (но уже не так уверенно) рожать детей. На черта они сдались!
К этой уверенности, кроме её собственной биографии, бабушку подвел жизненный путь двух сильных женщин современной эпохи - Маргарет Тетчер и моей мамы. И если с британской премьершей все понятно, то как моя мама, выйдя замуж за папу (лучшего мужчину в мире!) и произведя на свет меня с братом (обойдемся без нескромных эпитетов) смогла проиллюстрировать эту в высшей степени категоричную жизненную позицию я пока не поняла.
И к себе применить бабулькин вывод я, к счастью, не могу. С мужиками я, правда, пока не разобралась (но какие мои годы!), а вот без детей, на мой взгляд, жить скучно. Главный интерес потомства, как мне кажется, это ограничение родительских возможностей. Сейчас объясню: принято считать, что с рождением детей жизнь обретает смысл, но это правда только для тех, у кого, не знаю уж по каким причинам, бездетная жизнь была бессмысленной. А если в жизни был смысл, много смыслов, амбиций и проектов, хотелось и семьи, и карьеры, и вокруг света на паруснике, и собрать деньги на больницу в Кабуле, и детский дом во Вьетнаме, написать книгу и научиться танцевать танго, то с появлением детей проекты организуются в главное:
1. утром, нанести на лицо дневной крем;
2. вечером, помыть ноги.
Не каждый день эта роскошь доступна.

Но в бабушкиной жизни, конечно, не было мечтаний о кругосветных плаваниях. Как все женщины её поколения, пережив войну и голод, она мечтала об обильной еде, втором платье, больше не беременеть и чтобы дети закончили ВУЗ. И чтобы муж не мучал бесконечными упреками и ревностью.
Как все женщины ее поколения, страдающие от нехватки мужчин, она души не чаяла в сыне, а дочь гоняла, как драную козу. Сцены маминого детства, рассказанные мамой мне в уже приличном возрасте вызывают во мне тихий ужас и желание покачать маму на ручках.
Вот она сидит верхом на индюке на их крошечной кухне в Новороссийске, они, видите ли, привезли с хутора живого индюка, ему, соответственно, надо перерезать горло, у деда тонка кишка, бабушка бегает по кухне с острым ножом, мама, чтобы ей помочь, поджимает индюка под себя. Что при этом делает индюк - описывать не буду.
Вот маленькая мама выпила какао, предназначенное ее брату. Брат младше на 6 лет, часто болеет, какао ему положено больше, а мама его страшно любит - какао, не брата. И, выпив, свою порцию, не может остановиться. И маму за это бьют, сильно. Ей, конечно, не так больно, как индюку, но обидно смертельно. Или вот... ладно, не буду продолжать этот мрачный перечень. Я все-таки собралась рассказать про бабушку, а не про мамины детские обиды.
Так, как бабушка любила сына, точно так же она умилялась маленькому Максу, моему брату. Ее любовь к внуку выражалась в частности в том, что она постоянно трогала и целовала отдельные Максовы части, восхищаясь их совершенством - ушки какие! прям пельмешечки, губку нижнюю надул, счастье мое розовое! Странно, но у меня нет вот этой бабушкиной особенности - воспевать красоту сыновей. То есть, в общих чертах и предельно объективно, я вижу, что они красавцы, но млеть от совершенства, допустим, больших пальцев их ног - мне скучно. И потом, в том, что мне особенно удаются пальцы на ногах, их заслуги нет никакой. Кстати, когда Макс вырос и трогать его за пельмешки стало опасно для здоровья, у бабушки появился новый предмет для комплиментов - щенок Арик. Попочка в форме розочки, хвостик крендельком.
- Люба, любушка, - звала его бабушка, и вдруг, как бы спохватившись, что ее застукают в нежности, - зараза!

Ну это я, конечно, язвлю от зависти. Моими ушками бабушка не восхищалась. Может быть, когда я была маленькой, меня тоже так же оглаживали и обцеловывали, я не помню, но, подростком, я глубоко страдала от несовершенства ушей и прочего.
Когда бабушка меня доставала, я крутила у виска и сдувала на нее. И Макс бежал докладывать: бабушка, она вот так сделала! И бабушка обижалась, как будто бы догадывалась, что я люблю ее, как она меня.
Бабушкина забота измерялась пирожками на дрожжевом тесте, маринованными грибами и пельменями. Внуки представлялись ей длинными желудками на ножках. Она бы несомненно удивилась, если бы мы ей сказали, что мама нас тоже кормит. И при этом читает книжки и водит в кино. И еще больше наверное, если бы мы попросили ее что-нибудь нам почитать. Свои первые романы бабулька прочла, когда их читала ее дочь, моя мама, следуя школьной программе. Плакала над Анной Карениной, дивилась Гоголю, зачитывались Чеховым.

Наверняка ей нравилось одеваться, прихорашиваться, выходить в кино и на концерт. А может, она стыдилась мужа-инвалида, чаще всего бабушка отказывалась куда-то с нами идти, если это был не пляж и не рынок, говорила, кому я там нужна, только позорить вас буду. Моя мама такая же. А я - нет, меня хлебом не корми, дай только вырваться из дома.

Зато у бабушки была большая и дружная семья. До взрослого возраста дожило семеро детей: Николай (погиб на войне), Надежда, Мария, Евдокия (моя бабушка), Василиса, Виктор, Валентина. Бабушка родилась и жила до замужества на хуторе близ Славянска на Кубани. Но дети ее родились уже в Новороссийске, туда же со временем перебрались Баба Вася, дядя Витя, баба Валя жила в Невыномысске, баба Маша в Рустави. А баба Надя так и осталась на хуторе. У бабы с дедом там был кусок огорода, и мы каждый год ездили на пару дней на дедушкином Запорожце собирать урожай - помидоров, болгарского перца, синеньких, ближе к осени, после того, как пророк пописял в море - картошку и фасоль. Там зрели самые вкусные в моей жизни яблоки, откусишь кусочек, а из него вытекает мед. Читая уже позже бунинский рассказ, я вспоминала именно эти яблоки, хотя антоновской кислинки в них не было ничуть. Еще на хуторе я полюбила незамысловатый физический труд: вырывать сорняки, выкапывать картошку, чистить фасоль. На всю жизнь и всей душой я поняла Левина, косящего в экстазе траву десять страниц подряд!
Но все остальное на хуторе повергало меня в грусть и тоску: цементные полы (в маминым детстве они были земляными), борщ на старом сале с чесноком, выцветшие кроватные накидки, картонные иконки с бумажными цветочками, водка, непременная спутница любого обеда, пьяные злые разговоры или наоборот, немая обида поджатых губ. Именно на хуторе вечером я как-то подслушала разговор бабушки с дедушкой. Я даже сначала не узнала их, настолько голоса были изменены переливающейся через край неприязнью. Я, помню, не выдержала - вышла из спальни в слезах и непонятках: как вы можете ТАК друг друга ненавидеть? Но была возвращена обратно в постель одной из бабушкиных сестер.
Брат и сёстры, они стояли друг за друга стеной, растили и женили детей, хоронили стариков, помогали лекарствами, продуктами, связями. Мы постоянно были куда-то приглашены, везде было шумно, вкусно, весело.
Я рада, что каждый раз, приезжая в Краснодар, я вижусь со своей крестной, тётей Таней, дочерью бабушкиной сестры Василисы, двоюродной сестрой моей мамы. Это моя связь с бабушкиной семьёй, которую я, скорее всего, потеряю, когда перестану приезжать в Россию и не смогу передать её моим детям.

На этой фотографии мне год. Мы с бабушкой и мамой только что приехали в Волгодонск поднимать целину. Бабушка, правда, быстро вернулась в тёплый и морской Новороссийск, и целина осталась на нас с мамой.
Но я считаю, что мы её подняли! Я живу сейчас рядом с Дефансом, мама в своем доме в Краснодаре. A бабушки нет с нами вот уже 18 лет.

В платье номер пять



выходя из дома была подловлена папой без раций:) Читаю Донну Тартт - под Донну Тартт и подстриглась. Следующий на очереди Гончаров И. А. - и как жить дальше?